» » СКОРЫЙ ПОЕЗД НА МАГАДАН

СКОРЫЙ ПОЕЗД НА МАГАДАН

311 0

Вверху, на заиндевевших лапах елей и лиственниц, прыгали белки. Мороз не доходил до сорока градусов. Для местной жительницы Колымского края, семнадцатилетней Катюши Лосевой, такой морозище привычный. Вот когда столбик термометра опускается ниже пятидесяти, тогда - да-а-а!.. Девушка радовалась хорошей погоде. День был солнечный, и надвигающиеся сумерки не обещали сильной стужи. Катя торопилась. Впереди, уже совсем близко, слышался людской говор и свирепый собачий лай - то колонна заключенных возвращалась из тайги в лагерь на короткий ночлег. Девушка знала - завтра, чуть забрезжит на горизонте рассвет, эта колонна будет двигаться в обратном направлении, в глубину тайги, где заключенные валят лес. Почти в самом конце той печальной колонны шел, сильно ссутулившись, молодой человек в теплом зеленом шарфе. Ради этого заключенного Катюша и преодолевала дважды в день длинный и очень не простой путь…

Несколько месяцев назад в местную больничку, где Катя работала санитаркой, привезли из тайги заключенного. Все тело его было сплошной раной. Молодого человека звали Владимир. Правда, о том, что он молод, Катя узнала намного позже. А сначала, когда пациенту только зашили глубокие следы от укусов сторожевых овчарок, он выглядел, как и все лагерные, стариком - сильно заросшим, изможденным, с преждевременными морщинами на красивом интеллигентном лице. Кате поручили ухаживать за больным, то есть изредка заходить в переполненную пациентами палату и поглядывать на раненого - жив он еще или уже Богу душу отдал… Как слышала девушка от старших жителей поселка, с лагерными раньше никто не церемонился, а чтобы привезти на лечение в больницу - такого вообще никогда не бывало!.. Но в конце 1952-го отношение к заключенным несколько изменилось…

Катя все свободное от своей основной работы время проводила в палате, возле Владимира. Она подкармливала его домашней снедью, часто меняла компресс, когда у Володи был сильный жар. Спустя неделю юноша стал узнавать ее. Он рассказывал Кате о своей жизни до того, как попал на Колыму. Но никогда и словом не обмолвился о том, за что его сюда отправили. Сказал лишь как-то:

- Я не убийца, не вор, не насильник. Веришь мне?

Катя верила. Не один он здесь такой.

Молодые люди очень привязались друг к другу. Катя Лосева чувствовала, что этот человек стал ей роднее брата, роднее отца с матерью. Ради него она готова терпеть любые лишения. Прошла еще неделя, и за Володей прибыл из лагеря охранник. Катюша припасла для своего друга подарок - теплый шарф из шерсти зеленого цвета.

- Надевай его каждый день. По этому шарфу я всегда отыщу тебя в колонне… - шепнула на прощание.

С тех пор уже в течение нескольких месяцев, на рассвете и поздним вечером, Катя ходит к лагерным воротам на свидание с любимым. Она не может с ним ни словом обменяться, ни передать что-нибудь. Однако в груди становится тепло от мысли, что Володя видит ее, а значит, чувствует, как она его любит. Эти странные свидания продолжались и летом, и наступившей, следующей зимой.

…Через три дня Новый, 1954 год. Что принесет он Колымскому краю?

Лосевы скромно готовились к празднику: мать пекла пироги, отец с братом вот-вот должны вернуться из тайги, куда еще вчера утром отправились на охоту; Катюша во дворе украшала самодельными игрушками маленькую елочку. Скрипнул снег под ногами, Катя обернулась на этот звук. От калитки к ней направлялся человек - высокий, в старой, короткой телогрейке… Девушка не сразу сообразила, кто перед ней. Но шея незнакомца повязана широким зеленым то ли шарфом, то ли платком… Еще не полностью веря в свое счастье, Катя с коротким - птичьим - криком бросилась мужчине на грудь и замерла, словно жизнь на несколько мгновений покинула ее. Человек снял с плеча тощую котомку, поставил ее на утоптанный снег и красными, негнущимися от мороза руками обнял Катерину. У Кати, наконец, прорезался голос. Бормоча что-то бессвязное, она целовала плохо выбритый подбородок, впалые щеки пришельца, щедро орошая их теплой соленой влагой.

Эту картину увидела из окна мать. Набросив на плечи старую шубейку, проворно вышла на крыльцо.

- Катерина! - окликнула строго. - Ну-ка, домой ходи!

Катя не отреагировала на материну строгость. На мгновение оторвав от груди любимого залитое счастливыми слезами лицо, она сказала:

- Мама, это Володя… Мой Володя пришел!

Пелагея Никитична знала историю дочкиного знакомства с заключенным из лагеря. Ничего не говорила ей, надеясь, что та блажь скоро выветрится из Катькиной головы - ибо сколько находиться странному суженому за колючей проволокой, под свирепой охраной, наверное, только одному Богу известно… «Если он, конечно, что-нибудь видит с высоты своих небес…» - всякий раз мысленно добавляла женщина. «Значит, освободился. На радость нам или - на горе?» Понятное дело, матери хотелось, чтобы дочкина судьба расцветала счастьем где-нибудь подальше от этого сурового края, однако, в чем состоит ее счастье? А главное - в ком?

Хозяйка раздумывала не долго - пригласила гостя в дом, тем более, что Катерину и силой от гостя не оторвать.

***

Благодаря каким-то непонятным и странным, но очень счастливым обстоятельствам, Владимир Крестовский действительно был освобожден, с последующим поселением в Сеймчане на пять лет, хотя по приговору его лагерный срок заканчивался только через восемь лет.

На второй день нового года вместе с Володей в Сеймчан отправилась и Катюша Лосева. Родители даже не пытались отговорить дочь от этого безумства, потому что видели - она их не послушает. Отец Катерины имел очень серьезный и продолжительный разговор с Владимиром. О чем беседовали мужчины, ни Пелагея Никитична, ни Катя не слышали, однако после того разговора Афанасий Петрович, взяв из угла икону, вложил ее в руки супруги:

- Благослови детей, мать!

***

…Екатерина Афанасьевна тихонько наблюдает за внуком Никитой, который разговаривает с кем-то по мобильному телефону. «С девушкой, наверное…» - с грустью подумала женщина. С грустью - потому, что время слишком быстро летит. «Володечке тогда было столько, сколько Никитке сейчас… - Екатерина Афанасьевна всплакнула, как это случалось с нею всякий раз, когда онамужа вспоминала. - Родной мой, ты бы сейчас и сыном, и внуком гордился! Спасибо тебе, любовь моя…»

Никита поблагодарил бабушку за вкусный завтрак и, поцеловав в щеку, отправился в университет. А мысли Екатерины Афанасьевны вернулись в прежнее русло - в далекий Сеймчан пятидесятых годов…

…Катя и Владимир обвенчались в местной церкви и поселились в старой бревенчатой избе, стоявшей на отшибе поселка. Потихоньку обзаводились хозяйством. Катя, как и раньше, дома, работала нянечкой в больнице, Владимир - в промысловой артели. Вечерами, при свете керосиновой лампы (электричество на окраине поселка отсутствовало) молодые супруги занимались самообразованием. За книгами Володя ездил в Магадан - два-три раза в месяц, когда случалась попутная машина. Катюша с детства мечтала быть врачом, потому и в больницу работать пошла, поближе к мечте… «Без Володечки вряд ли я смогла бы осуществить задуманное…» Крестовский привозил своей юной супруге специальную литературу из областной библиотеки, по памяти пересказывал лекции, которые когда-то сам слушал в институте. (В лагерь близ Магадана Владимира Крестовского отправили с третьего курса медицинского института).

Нелегкими были годы жизни в Сеймчане, однако Катя никогда, даже в дни болезни и в минуты слабости, не пожалела о том, что уехала с Володей, согласившись разделить с ним трудную судьбу поселенца…

Все когда-нибудь заканчивается - и хорошее, и плохое… Пять лет в Сеймчане тоже остались позади. Когда Владимир и Екатерина уезжали в Украину, добрая половина поселка пришла их провожать.

Странно, но Катя гораздо быстрее привыкала к нормальной жизни в Д., чем Владимир, который родился и вырос здесь…

Вечером Никита достал из почтового ящика письмо. Войдя в квартиру, с порога крикнул:

- Тут нам кто-то пишет из Магаданской области… У нас там, что, родственники есть?

- Были. Мои родители и старший брат. Но они уже умерли.

Ответив внуку, Екатерина Афанасьевна протянула руку за конвертом. Взглянув на него, она внезапно побледнела, присела в стоявшее рядом кресло; ей стало трудно дышать.

- Бабушка, что с тобой? – с тревогой в голосе спросил Никита.

- Погоди… Сейчас пройдет.

Письмо упало на пол, Никита поднял его, стал рассматривать. Через минуту раздался его удивленный возглас:

- Так ведь оно адресовано деду!

Немного отдышавшись, Екатерина Афанасьевна заговорила:

- Точно такое письмо, подписанное этим самым почерком, дедушка получил за два месяца до твоего рождения. А на следующий день он умер от сердечного приступа.

- Там были плохие вести?

- Не знаю, я не читала его, и дедушка ничего мне не сказал – наверное, не хотел расстраивать меня. Он всегда был очень заботлив. Жаль, что он тебя так и не увидел.

- Как ты думаешь, бабушка, мы можем прочитать это письмо?

- Думаю, да. Возможно, оно приоткроет тайну, которую нам следовало бы знать.

Никита распечатал письмо – там было всего несколько строк. Он быстро пробежал их глазами: «Володя, брат, приезжай! Я хочу исповедаться перед смертью. Ты должен, наконец, узнать всю правду. Николай»

- Ничего не понимаю…- в раздумье произнесла Екатерина Афанасьевна. – Насколько я знаю, у Володи не было брата… Нет, точно не было! Возможно, это как-то связано с его пребыванием в нашем крае…

- Мой дед был в Магадане? Ты никогда ничего мне об этом не рассказывала!

- Это наше страшное прошлое, о котором тебе лучше не знать. Хотя, именно тогда мы и встретились с Володей, полюбили друг друга на всю жизнь. Вот, ты, наверное, подумаешь, что я из ума выжила – а я постоянно чувствую рядом Володино присутствие. Он всегда со мной!

После некоторого молчания Екатерина Афанасьевна сказала внуку:

- Если этому незнакомому человеку так необходимо высказаться перед своей смертью - поезжай к нему, дорогой.

И Никита уехал.

***

Он решил не лететь на самолете – хотя это во много раз было бы быстрее. Никита купил билет на скорый поезд и доехал до Советской Гавани, а после – морем – прибыл в Магадан. Ему захотелось проехать этот путь, чтобы своими глазами увидеть все, что видели его дед и бабка, когда добирались в Украину из Колымского края. Таинственный Николай жил в небольшом городке Ола, в старом доме, которому, наверное, было лет двести, не менее.

В комнате стоял полумрак, так как свет плохо проникал сквозь небольшие, к томе же, давно не мытые окна. Едва Никита появился на пороге, как со стоявшей в углу кровати, раздался громкий возглас:

- Володя! Брат!

Молодой человек подошел ближе.

- Здравствуйте. Я – Никита. А Володя – это мой дед. К сожалению, он умер незадолго до моего рождения. Я видел дедушку только на фотографии.

- Ты очень похож на него! – сказал старик. – Благодарю, что приехал. Значит, ты выслушаешь меня, и, может, это в какой-то степени облегчит мою кончину. Не удивляйся тому, что сейчас услышишь.

Николай начал свой рассказ.

- Мне давно умирать пора.Но Бог наказал меня долголетием, за тяжкий грех мой наказал. А еще – сохранил мне ясный ум и зоркое зрение, и это тоже в наказание, чтобы я до последнего вздоха помнил о своем грехе и чтобы смог разглядеть укор и ненависть в Володькиных глазах.

Я старше Володи на пять лет. Мы выросли в одном дворе, дружили крепко. У Володьки были отец и мать, а у меня – только мама. Когда она умирала, то призналась мне, что я незаконнорожденный ребенок, и что у нас с Владимиром один отец. Я очень обрадовался такой новости. Володьке не завидовал, но полюбил его еще больше – как брата. Перед войной Володиных родителей арестовали. Ты знаешь, тогда страшное время было…Я страшно испугался… Боялся, что Володя тоже знает тайну, которую открыла мне моя мать. Вдруг, меня арестуют как сына врага народа? Я понимал, что за Владимиром все равно придут… Но чем скорее это случится, тем лучше для меня! И я написал донос на собственного брата, которого очень любил. Однако, и меня не миновала горькая чаша предательства, и вскоре я оказался в том же лагере, что и Володя. Через пару месяцев меня – не знаю, за какие заслуги – поставили в лагерную охрану. Брат видел меня каждый день, но не узнавал. А может, не хотел признавать. Я и любил его, и ненавидел. Он не сломился в этом аду, а я оказался слабаком… Однажды в тайге мне показалось, что Володька хочет бежать, и я натравил на него свирепого пса. Думал, не выживет. А он выжил! Потом, спустя несколько лет, он вернулся в наш город. А я остался здесь. Лагерь наш закрыли, территория опустела, все разъехались прочь. Один я остался. Жил, как волк, бродил по пустым казармам. Порою, когда смотрел на колючую проволоку, в несколько рядов опоясывающую лагерный двор, я слышал яростный собачий лай, перед моими глазами – кровь на снегу и брат, чье тело рвет на куски сторожевая овчарка… До сих пор не могу избавиться от этого видения. Знаю, что нет мне прощения! Как мне хотелось вновь оказаться в родном городе, в нашем дворе, обнять Володьку…Невыплаканные слезы жгли глаза. Порою хотелось броситься на колени и ползком проделать этот долгий-предолгий путь. Но потом желание отступало перед страхом …Не простит он меня! Уходил в тайгу – надеялся, может, медведь загрызет… Нет, никакая напасть не брала меня. Потом я перебрался в этот городок, нашел пустой дом и стал жить…

За все время,

Пока говорил старик, Никита не проронил ни слова. Ему не было жалко этого человека, однако и ненависти он к нему не испытывал.

- За деда своего простишь ли меня?..

Никита ответил по-стариковски мудро:

- Бог простит.

***

Возвращаясь домой, Никита думал, стоит ли рассказывать бабушке о том, что он услышал. Потом решил: стоит» Она сильная, все выдержит.

Никита еще не успел доехать из аэропорта в город, как Екатерина Афанасьевна получила телеграмму: «Николай скончался». Значит, прощенным умер.

Валентина Индовицкая.

скачать шаблон для dle скачать бесплатно фильмы